в (на)

Конфетка из говна (и ещё 2 рассказа)

Конфетка из говна

Несколько лет назад, когда я работал на якутском ТВ, судебные приставы попросили нас отполировать их благородный образ. За неделю до выезда Саня, тогдашний пресс-секретарь УФССП, пообещал чуть ли не штурм какого-нибудь крупного предприятия, задолжавшего миллионы. Когда мы с оператором Васей приехали, оказалось, что штурмовать мы будем какого-то алиментщика с долгом около ста тысяч рублей, «целый год не платил!»

Судебному приставу, прикрепленному к нашему отряду, наверняка сказали о съемках, поэтому ее прическа слегка напоминала знаменитую прическу Валентины Петренко, члена Совета Федерации РФ. Комментарии давать она поначалу отказывалась, а затем что-то пробубнила, но так, что пришлось несколько раз переснимать. Сам Саня тоже аутировал перед камерой, заложив руки за спину, глядя в сторону и качаясь взад-вперед, что-то невнятно рассказывая про злобных неплательщиков и их мучительно умирающих от голода детей.

Наконец, мы поднялись в квартиру номер 65 по Лермонтова, и наши дуболомы-телохранители с травматическими пистолетами начали громко стучать. Шумели минут пять, крича, что они знают, что должник дома и лучше ему открыть дверь добровольно. Судебная женщина куда-то исчезла. Я уже проговорил, что мы сейчас зайдем к злостному алиментщику, что вот бравые судебные приставы стучатся к нему, и так далее… А они все стучались и стучались.

— Слушай, Саня, может его дома нет? – не выдержал я.

— Да он дома, точно говорю! Он безработный, где ему еще быть сейчас? – бодро отвечал организатор всего этого свистилиума.

Вдруг появилась судебный пристав. И сказала, что мы ломимся не в ту квартиру, нужная квартира вон там, дальше по коридору. У меня от этой хуйни случилась аж европеизация глаз, непроизвольная и бесплатная. Но я промолчал. Должник явно слышал, как мы ломились к соседям, чуть не выбив хлипкую дверь, но его надежды, что пришли не за ним, разбились о стальную невозмутимость дуболомов. Они начали стучаться к нему. Я заново проговорил текст, и тут как раз открылась дверь.

Должник оказался маленьким мужичком, дышащим в пупок нашим спецназовцам. Всем отрядом мы вошли в его скромную малосемейку – я с оператором, Саня, судебная женщина, два дуболома, двое понятых и еще специальный работник УФССП, который обязан выносить имущество.

Денег у него, естественно, не было, и судебные приставы решили отмести у него старый телевизор и древнюю микроволновку. Мужичок начал бубнить, чтобы ему показали документ с постановлением суда, судебная женщина бубнила в ответ, что его дело под номером таким-то, документа у нее с собой не было. А дуболомы при этом громко предупреждали, чтобы он не подходил к ней, а иначе им придется применить физическую силу. Они выглядели так, словно с нетерпением этого ожидали, да и я тоже хотел отснять хоть что-то интересное, а не этот бедлам. Но ничего не случилось, остался злостный неплательщик без телевизора и микроволновки.

Затем мы поехали ловить должников на дороге. У судебных приставов есть спецустройство, сходу определяющее должника по госномеру на машине. Саня, все такой же бодрый, утверждал, что за день приставы ловят неплательщиков с долгами в общей сумме от ста штук до полутора миллионов. И тут, словно подтверждая его слова, сотрудники ГИБДД выловили старый жигуль с бабкой и дедом за рулем.

Деда тут же радостно повели в микроавтобус, пробили по базе данных и торжественно объявили, что он должен выплатить три тысячи рублей за превышение скорости. Дед не менее торжественно вытащил из кармана квитанции и заявил, что он оплатил штраф в июле, а сейчас какой месяц на дворе, а, сынки? Зима уже!

— Он все врет! – шепнул мне Саня.

— Да чего ты гонишь, у него же квитанции с собой! – захохотал я. – Он же сам сказал, что специально возит их с собой, чтобы такие, как ты, от него отвязались, как сегодня.

— Да и вообще, это все из-за тебя случилось! Я же говорю, мы в день от ста штук до полутора миллионов можем взыскивать, ну, должников оформлять… И тут как назло ты пришел, и на Лермонтова обломались, и дед не тот попался!

— Ага, это все мои косяки, это я подстроил! Это просто ты аутист, Саня, даже нормальное предприятие с долгами не смог организовать! Ладно, не мешай, сейчас я у старика комментарий возьму.

Старик охотно согласился дать комментарий телевидению и с огромным удовольствием облил матом приунывших ментов и приставов.

— Сволочи, гады, фашисты! – каркал дед, потрясая квитками. – Я еще в июле штраф оплатил, а они до сих пор меня мучают! Но мне все равно, я-то старый, подохну скоро, а вот вы молодые, вам с этими уродами всю жизнь в одной стране жить! – и его кривой палец победно уткнулся в мою грудь.

Только Саня не уныл после этого. Он предложил еще немного порыбачить на дороге, но тут сломалось спецустройство. «В первый раз такое!» — деланно удивлялись приставы. Решили ловить наудачу, просто так, авось кто-нибудь засветится в базе данных. Повезло на третий раз, поймали какого-то парня с неоплаченным штрафом ГИБДД в 500 рублей. Он пообещал оплатить штраф позже и уехал. Мы тоже свалили, несмотря на уговоры Сани постоять на морозе еще, «вдруг попадется злостный неплательщик!»

Вернувшись на работу, я рассказал о нашем веселом выезде редактору и заявил, что не буду ничего монтировать, а иначе приставов начнут еще больше ненавидеть. Но он настойчиво просил «сделать из говна конфетку», поэтому именно меня и послал, бла-бла-бла… И вообще, Саня это его близкий друг, а если его уволят, что он будет делать? У редактора будет просить деньги в долг, у кого еще.

Дети войны

Мы редко просим стариков рассказывать их истории, и зря. Искусство имитирует жизнь потому, что она намного интереснее и потрясает сильнее любых фантазий.

В голодные послевоенные годы моя прабабушка умерла от болезни крови. Гангрена отняла ее конечности по очереди и лишь затем убила. Прадед, охотник-промысловик, чтобы прокормить семерых детей, пропадал на многомесячной охоте.

Деду тогда было лет 13. Его и младших взяли на воспитание родственники. Он попал в семью самого старшего брата, Семена, уже взрослого мужика, кадрового офицера. Жена брата, Клава, и ее родственники растащили крепкое хозяйство, за одну зиму распродали, забили, увели всех коров из семьи деда, а его самого почти не кормили.

Прадед тоже вскоре умер. Клава заставляла Семена, работавшего в магазине, воровать продукты для детей. Семена посадили, поэтому и заступиться за деда было некому. Осенью и зимой дед учился и жил в интернате, а летом, на каникулах, не желая жить с Клавой, убегал на речку и ловил рыбу.

Дед, как и все, голодал. Однажды он заболел и ослаб настолько, что едва мог передвигаться. Прислонялся к стене, чтобы не спадали штаны. Это видели местные ссыльные литовцы, работавшие учителями. Жалея деда, они подкармливали его и в итоге решили усыновить.

Сталин тогда уже умер, ссыльные учителя захотели вернуться в Литву вместе с моим дедом. На пароходе они добрались до Иркутска и остановились, разбирались с документами и разрешениями. Дальше планировали ехать по железной дороге. Деда уже там терзало чувство чужбины. Я, названный в его честь, испытываю то же самое в других странах и страшно тянусь назад в Якутию. Некоторые души слишком глубоко прикипают к Родине.

Испугавшись, что больше никогда не увидит землю Олонхо, дед сбежал от добрых литовцев и сел зайцем на товарняк по обратному маршруту. Без денег, документов и одежды, он несколько месяцев жил в лесу. И когда пришел в приемную семью, Клава встретила его вопросом: «Сааххын сиэ кэллин дуо?» («Говно жрать вернулся?»).

Поэтому мой дед очень злой и очень живучий. У него железный характер, он всегда выживал наперекор. Он говорит, якуты более жесткие, а русские более человечные и жалостливые. Но он простил Клаву, у которой были свои дети, и я тоже никого не осуждаю. Это дело прошлого, жестокого и голодного. Так жили многие послевоенные дети. Там, наверху, айыы разберутся сами.

Сегодня я расписал ему теорию кармы и спросил, всегда ли жизнь наказывает за зло и награждает за добро. Помолчав, дедушка ответил: «Обязательно».

Нож в спину

Когда жил в деревне у родственников, а деревня была далеко на севере, в десятке часов пути до ледяного Оймякона, потребовалось починить крышу и сделать еще кое-какой ремонт.

Бригаду позвали единственную в округе, и это были старые сидельцы, уголовники, приблатненные. Их жизни — это летописи убийств и ограблений. Такие лица, как у них, называют «двадцать лет строгача». Сатана нечисть метит.

Одну из этих историй мне довелось увидеть воочию. Как-то в перерыве они резались, по обыкновению, в карты. Я сидел в сторонке с ебучей беломориной. И тут за две-три секунды произошла какая-то дикая — для меня уж точно — хуйня. Внезапно один из рабочих встал, схватил кухонный нож, подбежал к другому мужику и воткнул лезвие прямо под лопатку. Затем вытащил, швырнул в сторону и молча ушел.
Я реально охуел, а остальные мужики кто посмеивался, кто молчал. Раненый, а он был жив и истекал кровью, начал просить меня позвать врача. Но больница была в тридцати километрах отсюда, а везти раненого туда никто бы не позволил, скорее зарезали бы на месте и закопали где-нибудь в лесу — так мне сказали позже. А все потому, что в больнице до него докопаются мусора. Он, конечно, ничего не скажет (иначе может считаться покойником), но лишнее внимание все равно никому не нужно. Да и врач, даже если его привезти, тоже будет не к месту, не вовремя и не в тему.
Тогда я обратился к местному старейшине, самому старому мужику, дяде Толе. Что, блядь, делать-то? Этот сейчас скончается от потери крови. Мужики снова засмеялись, и дядя Толя сказал слова, которыми и я иногда теперь пользуюсь:

— Судьба решит.

Мол, пусть сидит тут, выживет — хорошо, нет — ну и хуй с ним. А хуля делать? Все согласились, и раненый тоже. В итоге я сбегал до родственников и принес от них бинты и какие-то болеутоляющие. Раненый провалялся в постели четыре дня и вернулся к работе, как ни в чем не бывало. Мужику, воткнувшему ему нож под лопатку, тоже ничего не было, и об этом случае даже не вспоминали, не говоря уж о ментах

Так живут эти люди. Своим нравом они напоминают мне викингов, древних морских убийц, грабителей и насильников.


Об авторе:

Григорий Иваров, он же Ивар Деканозов  – самый юный и один из самых вредных из некогда существовавшей популяции мамонтов северного чтива.

За прошедшие с тех пор годы юношу порядком помотало по миру и сладким женщинам. От света он вкусил достаточно мрака и темени, а от дам — горечи и прочего головняка.

В целом мы рады, что он, в отличие от отдельных мамонтов, жив, здоров, еще не мотал срок, ему пока далеко до пенсии, с чем его и поздравляем, и приветствуем в своих сплоченных рядах гнусовцев.

Конфетка из говна (и ещё 2 рассказа)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

GIPHY App Key not set. Please check settings

Что вы думаете?

Наталью Селезневу чуть не обезглавили на операционном столе

Самые модные прически весны-2018